Между ними все осталось по‑прежнему.
Она глубоко вздохнула.
— Твоя бабушка умерла три дня назад. Похороны состоялись сегодня утром, а сейчас мистер Максвелл собирается зачитать завещание Крессиды, так что, если ты сядешь где‑нибудь, мы могли бы продолжить…
— Умерла? — Люк побледнел. — Значит, я опоздал…
— Да, да. — Бумаги в руках Эдмунда Максвелла задрожали. — К сожалению, ты опоздал. Итак… завещание. Все готовы слушать?
Люк был слишком потрясен услышанным, чтобы ответить.
Уитни кивнула и села. Сплетя пальцы на коленях, она изо всех сил пыталась забыть о присутствии этого человека и сосредоточиться на Эдмунде Максвелле.
Адвокат начал с зачитывания пунктов завещания, касающихся доли наследства кухарки и горничной, обеим было уже за семьдесят. Затем зачитал список наследников, также получивших незначительные суммы, — часть денег оказалась завещанной нескольким старинным друзьям, а кроме того, церкви и начальной школе Изумрудной долины.
— И Уитни Маккензи…
Уитни попыталась проглотить болезненный комок, вставший в горле. Что бы она ни получила, это наследство никогда не заменит ей женщины, которую она так любила. Она сморгнула, чтобы отогнать набегающие слезы, «…моей дорогой Уитни я оставляю поместье Браннигенов, виноградники Изумрудной долины и остаток состояния».
Все мысли в мгновение ока вылетели у нее из головы… кроме одного‑единственного вопроса, который метался в ее мозгу, вызывая головокружение: Почему не Люку?
Адвокат продолжал говорить, но она уже ничего не воспринимала, не способная справиться с чудовищностью того, что только что услышала.
— Мисс Маккензи?
Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и поняла, что Эдмунд Максвелл закончил. И теперь стоял, наклонившись над ней.
— Моя дорогая, — сказал адвокат, — не проводите ли вы меня до двери… мне хотелось бы поговорить с вами… частным порядком.
Уитни с трудом удалось подняться, выжать из себя слабую улыбку, принимая поздравления от кухарки и горничной. Люка в комнате уже не было. Ушел ли он сразу, как стало ясно, что ему ничего не досталось? О Господи, сделай, чтобы так оно и было, взмолилась она.
Она тепло попрощалась с Элис и Мирной. За ними пришло такси, и они навсегда покидали поместье Браннигенов. После их отъезда Уитни проводила адвоката через холл к тяжелой дубовой двери.
Он остановился на пороге, ссутулившись, и поднял воротник пальто, загораживаясь от резковатого весеннего ветра.
— Это обуза, — сказал он, — и, конечно, Крессида сама виновата. Она сумела сохранить дом в порядке, но вот виноградники… увы, она отстала от времени. Доход был слишком маленький, и я боюсь, что весь капитал израсходован. Прямо скажем, скончалась она вовремя. После выплаты завещания на ее банковском счету не останется ни гроша.
— Я понятия об этом не имела. — Уитни вздрогнула, холодный ветер пронизал ее сквозь тонкую шелковую блузку. — Она всегда была так щедра… Я думала, что у нее много денег.
— В свое время так оно и было. — Он засунул кейс под мышку и стал натягивать поношенные кожаные перчатки. — Вы должны хорошенько обдумать все возможности, дорогая. Лучше всего было бы продать поместье, но с внезапным появлением Лукаса… увы, могут возникнуть трудности. Вам придется с ним это обговорить. И дайте мне знать, что вы решите.
— Да, конечно, — пробормотала Уитни.
Но она уже воспрянула духом. Эдмунд Максвелл, очевидно, не заметил, что, кроме его собственной, других машин перед домом не стояло. И он ошибается, думая, что с появлением Люка могут возникнуть трудности.
Этот человек — слава Богу! — уже уехал.
Прием после похорон провели в гостиной.
Уитни подкинула в камин побольше дров еще до того, как перейти с адвокатом и прислугой в библиотеку. Сейчас же, вся в беспокойных мыслях, она вернулась в гостиную. Вздохнув, закрыла за собой дверь, подошла к пылающему камину, чтобы согреться, и, обхватив себя за талию, стала смотреть на пляшущие язычки пламени.
— Ох, Крессида, что же ты наделала, — пробормотала она.
— Да уж, действительно! — протянул у нее за спиной циничный голос.
Уитни ахнула и стремительно обернулась.
Люк Бранниген поднялся с дивана с высокой спинкой, где он уложил спящего ребенка. Рядом с диваном стояла огромная грязно‑белая полотняная сумка, совершенно неуместная, как машинально отметила Уитни, в этой элегантной комнате. Он подошел к ней, отсекая путь к двери, а значит, и возможность бегства.
Интересно, почему это она должна думать о бегстве? О, она прекрасно это знает! Его наглый взгляд обшарил ее откровенно и неторопливо… И Уитни физически ощутила на себе этот дерзкий мужской оценивающий взгляд. Она напряглась.
— Да, действительно, что же это она наделала, — повторил он с издевкой. — Но хвала Господу за приписку к завещанию.
— Что ты имеешь в виду?
Он нахмурился, словно растерявшись, потом вдруг насмешливо воскликнул:
— Ах, ты не слышала! Настолько была вне себя от радости, что огребла такое состояние, что даже не выслушала Максвелла до конца! А ведь он зачитывал весьма немаловажные детали завещания.
— Детали?
— Приписку. Все‑таки Крессида питала ко мне слабость, несмотря на разрыв отношений.
— Что за приписка?.. — Уитни изо всех сил старалась скрыть поднимающуюся панику. — О чем она?
— Налей мне выпить, и я тебе расскажу.
Уитни на секунду смешалась, потом, плотно сжав губы, подошла к шкафчику с напитками.
— Тебе чего? — коротко бросила она.
— Скотч. Чистый.
Она налила виски.
— А себе ты что же, не нальешь? — прежде чем принять от нее стакан, спросил он.
Что ж, пожалуй, ей тоже не помешает что‑нибудь выпить: это поможет ей успокоиться и приготовиться к любой неожиданности. Она плеснула себе виски, разбавив содовой. Потом поставила стакан на камин и подошла к окну, встав так, что свет падал на нее сзади.
— Ну, так что же? — Уитни сделала глоток и почувствовала, как тепло растекается по всему телу.
— А знаешь, я ведь тебя вначале не узнал. Когда я уезжал, ты была неуклюжим двенадцатилетним подростком, с ножками как палочки и соломенного цвета хвостиками на голове. А сейчас…
— Да? — Уитни вздернула подбородок. Она прекрасно знала, как она теперь выглядит, но из мелочной мстительности хотела услышать, что он об этом сможет сказать. Она ведь действительно очень похорошела за эти годы.
— Ты сногсшибательна, — тихо сказал он. — Даже в скучном черном наряде ты выглядишь совершенно потрясающе. Фигура, эти зеленые глаза и сливочного цвета кожа, золотистые волосы… Леди, ты удивительно хороша… и, очевидно, сама это знаешь. Так же как и то, что ты, — и голос его стал снова холодным, — точная копия своей покойной мамаши.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
